«Астрономы NASA объявили об открытии 715 новых планет», докладывает главная страница Яндекса.

Если бы в заголовке было написано, что астрономы открыли одну новую планету — я бы обязательно пошёл узнавать. Потому что любопытно. Что это за планета? Похожа ли она на нашу? Видно ли её в телескоп? Есть ли там вода? Живёт ли там кто-нибудь? Такие детские вопросы моментально мелькнут в голове любого узнавшего об открытии новой планеты.

А семьсот пятнадцать? Да кому они нужны, космический мусор какой-то.

Человек не умеет хранить в памяти несвязанные факты. Чтобы упростить запоминание фактов, их обычно связывают искусственно. Например, «каждый охотник желает знать, где сидит фазан». Или «надевают одежду, одевают Надежду». Историю запомнить легко, абстрактный массив данных — сложно.

Если человеку сообщить набор фактов, он в первую очередь постарается интерпретировать их как связанные. «С детства любит морковку, при этом учится на одни пятёрки» — требуется высокая степень осознанности, чтобы увидеть отсутствие причинно-следственной связи. Мы её всегда подразумеваем, иначе у нас в голове не укладывается.

Эта особенность сформировалась давно и прекрасно работала на протяжении сотен тысяч лет. Большую часть эволюционного пути человек был собирателем (а хищником — сравнительно короткий промежуток). Собирательство — сложная затея. У собирателя нет простого алгоритма действий, он имеет дело с намного более изменчивой и непредсказуемой средой. Он должен как-то упорядочивать разнообразие, иными словами — учиться. Установление причинно-следственной взаимосвязи — базовый инстинкт. Вы идёте домой привычной дорогой и однажды находите в определенном месте пачку денег. Будьте уверены — пройдёт немало времени, прежде чем вы перестанете каждый раз заглядывать туда же. Для формирования такого «собирательского знания» достаточно одного случая. Умом мы оцениваем вероятность найти деньги в том же месте второй раз близкой к нулю. А инстинкт работает.

Примерно так же мы связываем, скажем, удачу или неудачу с любым предшествующим действием, явлением или наблюдением. В некоторых случаях мы формируем собственные секретные «закономерности», в других — получаем их в готовом виде. Так или иначе, для закрепления суеверия этого мало — гипотеза должна подтвердиться, мы должны убедиться, что «оно работает».

Здесь мы тоже даём маху. В первый раз — когда вместо того, чтобы искать опровержение, ищем подтверждающие случаи и считаем их доказательством. Мы не умеем оценивать вероятность и любое совпадение склонны считать не случайным. Например, если подбрасывать монету, вероятность того, что десять раз подряд выпадет решка — 1 к 1024. Насколько это вероятно? Зависит от того, как долго подбрасывать. Если пару минут — выпадение десяти решек подряд можно назвать маловероятным, а если весь день — то это очень даже вероятное событие. Вокруг нас и непосредственно с нами происходит огромное количество событий. Возникновение случая, имевшего вероятность один к тысяче — это рядовое явление в масштабе жизни. Не только совпадения, но и последовательности совпадений происходят постоянно.

Второй раз мы даём маху, наблюдая за событиями. Мы делаем это пассивно, в фоновом режиме, обращая внимание только на подтверждающие случаи — ведь в свете сформировавшейся ранее «суеверной гипотезы» они становятся более ярким стимулом. Мозг воспринимает подтверждение гипотезы как сигнал на фоне шума, радуется ему, а всё остальное отбрасывает.

Суеверие готово, прошу к столу.

Есть такая социальная сеть — «В кругу друзей». Получаю я сейчас от них обычное такое линкединовское письмо, что искала меня в этой сети некая особа, хочет со мной подружиться, что я должен либо подтвердить дружбу, либо отклонить её, что третьего не дано, и теперь я могу сообщить о своём решении, перейдя по ссылке. Окей, попытка засчитывается, перейдём к делу.

Тема письма: «Заподобникова Ирина и ещё 1 человек искали Вас на В Кругу Друзей». На чём? На В Кругу Друзей? Это как? )

Уважаемые Друзья, которые В Кругу! У вас сложное название, причиняющее массу неудобств, но со скромным потенциалом иногда встраиваться в нормальную русскую речь. Ну, например, вы можете сказать, что Ирина искала меня В Кругу Друзей (я бы и без заглавных букв всё верно понял, но об этом я даже боюсь с вами начинать). Или вместо «В Кругу Друзей уже выбрали более 16.000.000 человек» вы могли бы сказать «В Кругу Друзей уже более 16 000 000 человек».

А иначе зачем вы так называетесь?

Холодильник открывался с усилием. Из-за внушительного объёма и хорошего состояния резины, обеспечивающей плотность прилегания дверцы. Воздух попадает внутрь, охлаждается, возникает разница в давлении, дверь присасывается намертво.

Предположим, ваши жизненные силы на исходе и вы намереваетесь восполнить их. Тут важно не потерять критическую точку. Способность дойти до холодильника не гарантирует ровным счётом ничего — сил должно хватить на открывание. Стоит упустить момент, переступить эту грань — и миссия провалена, участникам грозит мучительная смерть.

Господин арендодатель смилостивился и приклеил кусочек пенопласта, нарушающий герметичность камеры. Чтобы не так страшно было жить.

Самое неприятное, что может случиться с небольшим супермаркетом — это работа молодых кассиров женского пола в одну смену с молодыми мужчинами-охранниками.

В отсутствии мужчин молодой женский коллектив тихо переругивается, не нарушая норм приличия. Женский коллектив постарше в свободную минуту жалуется себе на жизнь, в целом же работает незаметно.

Если к женщинам постарше добавить охранника в возрасте, возможны эпизодические вспышки бодрости, но вялые и непродолжительные. Если охранника в возрасте добавить к молодым женщинам-кассирам, моменты активности могут стать интенсивнее, но и в этом случае наделать много шума не получится — женская часть слабо заинтересована.

Другое дело, если возникает ситуация, упомянутая в самом начале. Супермаркет прямо-таки преображается. Повсюду гвалт, слышен весёлый девичий смех вперемешку с юношескими заигрываниями, изящными и остроумными ровно настолько, насколько всё это увязывается с местом действия и родом занятий всех действующих лиц.

И хотя эти люди, в общем-то, ни в чём не виноваты, пожелаем им всего самого худшего, друзья.

Иду по улице, вижу магазин ортопедических матрасов. Надо зайти, думаю — матрас нужен (даже два).

Подхожу, на двери рекламный плакат: мужик двумя руками сдавливает матрас, показаны внутренности в разрезе, всё круто. Мужик подписан: «Михаил Филатов — эксперт лаборатории сна». Захожу внутрь. Много образцов на стеллажах со всех сторон. Всё называется непонятными словами. Аккуратные полочки непонятных образцов, много. К ним прилагается наверняка приветливый и не менее профессиональный консультант, местный мини-эксперт, пусть и не лаборатории, но тоже сна. В данный момент он к счастью треплется по телефону, так что я беспрепятственно и как-то даже неожиданно для себя делаю оттуда ноги.

Матрас-то мне нужен. Даже два. Но мне дорог мой девственный мозг — я не хочу, чтобы его медленно и профессионально имели названиями наполнителей, их составом и полезными свойствами. А без этого, похоже, не обойдется — сам я ничего не пойму, только с помощью. Поэтому уношу свой мозг подальше отсюда.

Нет, я не считаю, что ребятам из магазина надо убрать все навороты. Вероятно, они знают, как продавать то, что продают. Но если вдруг они хотят продать пару матрасов мне, для этого потребуется добавить простоты. Прямо поверх всей важной экспертной сложности.

Пусть будет как в Икее: вот мягкий, вот средний, вот жесткий. Вот размер, вот цена. А красивое название и телегу про микрофиброультрабиоволокно — тоже давайте, тут же рядом, и не рассказывайте мне это, пока я не спрошу.

Простоты добавьте.